«Собачье сердце» Булгакова – злобный пасквиль на рабочий класс

13839423081422798593Булгаковская повесть «Собачье сердце» – это концентрат ядовитой и бешеной злобы. Злобы раздавленного, сметённого революцией класса буржуазии к победившему пролетариату.

Это редкая по своей подлости книга. В ней столько ненависти к пролетариату, что редко сыщется. Ненависть такая откровенная, истерическая, что нет никакого сомнения – автор повести – законченный, стопроцентный враг рабочего класса, враг Революции и Советской власти. Свою повесть он писал с одной целью – оплевать рабочий класс, создать грязный и подлый пасквиль на пролетариат и на его власть – Власть Советов.

«Собачье сердце» было написано в 1925 году. Пока была крепка диктатура пролетариата, пока была высока сознательность рабочего класса и он стоял на страже своей власти – не могло быть и речи о снисходительном отношении к подобному вражескому произведению. Советская власть не допустила ни его публикации, ни подпольного распространения.

В шестидесятые годы диктатура пролетариата пошатнулась, классовое сознание рабочего класса стало размываться. Зародившийся к тому времени и формирующийся класс новой советской буржуазии начинал идеологическую борьбу против рабочего класса и его власти. В советском обществе, особенно среди интеллигенции, усилились буржуазные настроения. Именно тогда «Собачье сердце» и стало распространяться в списках Самиздата.

Наконец, в 1987 году повесть была опубликована в журнале «Знамя», а в 1988 году по ней был снят фильм.

Это был заключительный этап буржуазной контрреволюции, названный «перестройкой». Буржуазия открыто пошла в атаку на социализм, на власть рабочего класса.

И пасквильное, клеветническое «Собачье сердце» сослужило ей службу. Она использовала его как оружие против рабочего класса и против социализма.

С его помощью буржуазия распространяла подлые, фашистские идеи. Идеи о том, что существуют два вида людей – Преображенские и Шариковы. Преображенские – господа, элита, «мозг нации», личности во всех отношениях исключительные и превосходные. Они призваны властвовать и управлять. Шариковы же – личности изначально неполноценные, скоты, хамы, негодяи и тупицы. У Шариковых одно назначение в этом мире – обслуживать Преображенских и слушаться их, на другое они не годятся.

Перестроечные идеологи внушали, что Октябрьскую революцию совершили именно Шариковы и что Советская власть – это власть Шариковых.

Что якобы вся Великая Октябрьская революция в том и состояла – Шариковы, хамы и скоты, вместо того, чтобы слушаться культурных и возвышенных Преображенских, – взбунтовались, отобрали у них власть, создали своё хамское государство и стали всячески утеснять Преображенских, таких культурных и возвышенных. И что якобы все беды – оттого, потому, что в Советском Союзе до сих пор правили не культурные Преображенские – а хамы Шариковы. Надо исправить это положение, надо, чтобы на место скотов Шариковых (то есть, на место Советской власти, власти рабочего класса) снова пришли культурные господа Преображенские, элита, избранники (то есть, новая советская буржуазия), – и тогда всё будет хорошо.

Именно такие идеи черпала буржуазия из «Собачьего сердца» во время перестройки, когда шла в атаку на власть рабочего класса. В таком ключе использует она его и теперь, когда власть уже в её руках и ей требуется для охраны своего господства постоянно очернять рабочий класс и глумиться над ним, издеваться над властью пролетариата и над пролетарской революцией в Октябре семнадцатого года.

Именно эти идеи и составляют содержание «Собачьего сердца». Давайте посмотрим, о чём там повествуется? А вот о чём.

Жил себе в Москве превосходный профессор Преображенский, культурный и просвещённый, и даже гениальный, личность во всех отношениях исключительная – который, конечно, относился к элите, к тем, кто призван управлять. Но на ту пору в России произошла большая неприятность – российские пролетарии, негодяи и хамы, которые должны только слушаться и обслуживать таких, как Преображенский, – возомнили себя равными им, отказались от роли прислуги и устроили революцию. Эта революция принесла много огорчений профессору – например, у него пропали калоши, а с парадной лестницы убрали ковёр. Хамы-пролетарии, устроившие революцию, сильно досаждали нашему культурному профессору, а больше всех двое из них – Шариков и Швондер. Профессор много претерпел от них, но, в конце концов, благодаря тому, что он был личностью исключительной, принадлежал к элите, к господам, – справился с негодяями.

Это – суть книги, всё остальное – орнаменты. И орнаменты тоже имеют вполне определённую цель – обрисовать как можно более омерзительным Шарикова и внушить, что Шариков – это и есть пролетарий, что все пролетарии – Шариковы. Что Шариковы (пролетарии) – отвратительны, а Преображенские (господа, элита) – превосходны, возвышенны и исключительны.

Либералы как раз это видели в «Собачьем сердце» и в таком духе нам его подносили, глумясь над Советской властью и оплёвывая рабочий класс.

С либералами всё понятно. Но с какой стати мы, пролетариат, – должны им верить? С какой стати мы должны принимать за чистую монету этот подлый пасквиль на нас самих? С какой стати мы должны соглашаться, что мы есть не что иное, как обслуга Преображенских, и наше единственное дело в этом мире – подчиняться Преображенским, прислуживать им за обедом и чистить их сараи?

Булгаков любуется своим Преображенским. С Булгаковым всё ясно, он такой же буржуазный интеллигент, как и его герой. Но почему я – пролетарий – должен восхищаться такими гнусными чертами буржуазного интеллигента, как барство, самодовольство, непоколебимая убеждённость в своём превосходстве над пролетариатом, над теми людьми, которых он считает годными только для «чистки сараев»?

Булгаков восхищается и тем, что его культурный Преображенский живёт на широкую ногу. Он с удовольствием описывает шикарную жизнь своего героя. Это происходит вскоре после окончания Гражданской войны. Кругом разруха. Люди голодают, не имеют топлива, крыши над головой, лекарств, ночуют на вокзалах, умирают от цинги и тифа.

И вот, среди всеобщей разрухи и нищеты, среди голода и бездомности – Преображенский живёт в исключительно шикарных условиях. Он занимает семь комнат «с персидскими коврами», держит кухарку и горничную, каждый день предаётся гастрономическим оргиям, в передней у него «бесчисленное количество шуб», а на животе «сияет золотая цепь».

И за богатым обедом, потчуя коллегу и сам со вкусом кушая и выпивая, произносит идиотские назидания о том, что разруха, мол, не в клозетах, а в головах.

Так вот, спрашивается – почему я должен любить Преображенского за то, что у него семь комнат и золотая цепь на животе? Почему я должен видеть в нём высшую личность из-за того, что он в трудное для всех время умеет ловко устроиться и живёт в своё удовольствие, когда другие бедствуют?

Какой-нибудь буржуй, какой-нибудь нэпман того времени, который живёт по тем же принципам, что и Преображенский, и жрёт в три горла, когда вокруг голодают, наверно, одобрил бы Преображенского и восхитился, что тот так ловко устроился. Но я сам принадлежу к тем, кто ограблен буржуазией. Я из тех, на кого сегодняшние буржуи плюют, швыряя тысячи долларов в ресторанах и казино.

Так почему я должен восхищаться тем, что Преображенский плюёт на таких, как я? Нет – я им не восхищаюсь и не вижу в нём никакой «высшей личности». Наоборот – он мне отвратителен, и я вижу в нём сволочь и гнусную тварь, ловкого и циничного шкурника и рвача.

3788bc689b058c3553b40a8a2677c52422bbf18bИ, наконец, почему я должен верить вот этому Преображенскому, шкурнику и рвачу, – что революцию будто бы совершили Шариковы – бездельники, негодяи и вырожденцы? Если я знаю, что люди, совершившие революцию, поднявшиеся за свою свободу пролетарии, – совершили что-то небывалое в мировой истории, открыли новую эру, указали всему миру новый путь? И проявили при этом такой героизм, мужество и самоотверженность, такую волю и решимость, какие буржуазному профессору и не снились?

73539_61Неужели Шариковы могли бы совершить такое? Неужели Шариковы могли бы взять штурмом Зимний, сломать хребет корниловщине и керенщине, гнать до самого Крыма армии белых генералов, провести беспримерный по своему героизму перекопский штурм, взять Приморье, очистить от махновских банд Украину, вышвырнуть из страны интервентов из четырнадцати иностранных держав?

Нет – Шариковы такого бы не сделали! Чапаевы, Будённые, Котовские, Щорсы и тысячи рядовых красноармейцев, которые за ними шли, – это не Шариковы. Это – истинные пролетарии, воплотившие в себе весь героизм и духовный подъём революционного класса, призванного историей сокрушить старое общество, освободить человечество от векового угнетения.

А Шариков – это люмпен, его наимерзейший тип. Шариковы к революции не имеют никакого отношения. Наоборот – таких, как Шариков, охотно использовала буржуазия для контрреволюционных козней против пролетариата. Такие, как Шариков, в обилии обретались в рядах черносотенцев, вместе с лавочниками и попами носили по городу иконы, пели «Боже, царя…», громили евреев и избивали бастующих рабочих.

Но Булгаков усиленно пытается внушить, что Шариков – это именно пролетарий, что Октябрьская революция – дело Шариковых, негодяев и скотов.

Уполномоченный им Преображенский с издёвкой говорит, что люди, совершившие революцию, вместо того, чтобы заниматься своим делом (а он считает, что у них только одно дело – чистка сараев и трамвайных путей), – пытаются «устраивать судьбы каких-то испанских оборванцев».

Нам это понятно. Профессора раздражает, что пролетарии стали решать свою собственную судьбу и даже устраивать судьбу своих испанских братьев по классу. До сих пор неимущим и угнетённым этого не позволялось, до сих пор их судьбу решали и устраивали такие, как Преображенский. А они вдруг посмели сами, не спросясь Преображенских! Да ещё и собираются научить этому пролетариев из других стран, чтобы и те тоже перестали быть игрушкой в руках своих Преображенских, а сами решали свою судьбу. Какая наглость!

Преображенский своим пошлым брюзжаньем бесповоротно показывает свою тупость и самодовольство буржуазного интеллигента-обывателя. Показывает, что на самом деле он стоит неизмеримо ниже этих людей, над которыми издевается, что он совершенно ничтожен по сравнению с ними.

За что он над ними издевается? За то, что готовы помочь своим братьям-пролетариям других наций, что их судьбу они принимают, как свою? Что готовы бескорыстно сражаться за угнетённых других стран?

Да они именно потому и чувствуют так, что принадлежат к революционному классу, который творит историю и который понял это, осознал себя творцом истории! Отсюда это братство с угнетёнными всего мира, ответственность перед ними. Для этих людей, над которыми Переображенский потешается за сытным обедом, судьба мира – их личная судьба. Они меняют судьбы мира, они творят историю, они совершают революцию. А Преображенский смотрит на революцию из окна своей семикомнатной квартиры с персидскими коврами. Для него вся революция сводится к пропаже калош и к грязным следам на лестнице.

Люди, которых Преображенский пытается осмеять, овеяны славой и величием, они творцы истории. А он сам – гнусно ничтожен, слеп и самодоволен и воплощает всю мерзость обывателя-шкурника.

Кроме Преображенского и Шарикова, в романе есть третье главное действующее лицо – коммунист Швондер. Если через Преображенского Булгаков постарался воспеть буржуазную интеллигенцию, если через люмпена Шарикова он состряпал пасквиль на пролетариат – то через Швондера Булгаков рисует карикатуру на советского партийца, на коммуниста.

Наряду с теми карикатурными чертами, которые Булгаков приписал коммунисту Швондеру, описаны и реальные черты и действия коммуниста того времени – но перетолкованные Булгаковым по-своему, поданные им со своей, с буржуазной позиции.

Именно таким сплошным перетолковыванием и обманом является вся первая сцена со Швондером.

Что происходит?

Преображенский, как мы уже знаем, роскошно живёт в семикомнатной квартире. И надо думать, что и другие квартиры в этом доме подобны квартире профессора. Из его разговора со своим учеником и ассистентом Борменталем (Борменталь выведен в повести лишь как собеседник Преображенского, его дело – поддакивать, выслушивать, подавать реплики, восхищаться гениальностью профессора, сам по себе он ничего не значит) мы узнаём о соседстве профессора. Мы узнаём, что рядом с профессором живут, например, «буржуй Шаблин» и «сахарозаводчик Полозов». Значит, в этом доме до Революции жила буржуазия (да оно и так понятно – в домах, где ютился пролетариат, не было ни мраморных лестниц с коврами, ни почтительных швейцаров).

И теперь во многих квартирах Калабуховского дома продолжают жить на приволье либо остатки прежнего эксплуататорского класса, либо новые нэпманы.

Так вот, в роскошный дом, где до этого привольно и шикарно располагалась буржуазия, – диктатура пролетариата вселила четверых коммунистов, которые должны навести там порядок, заставить буржуазию потесниться, отнять у неё излишки жилплощади и обеспечить жильём неимущих пролетариев. Эти четыре коммуниста во главе со Швондером избираются на собрании жильцов в домовой комитет. Об этом Преображенскому сообщает швейцар. Значит, до этого был другой комитет, который состоял как раз из буржуазии и вершил дела в доме так, как нужно буржуазии. Скорее всего, прежний домком саботировал решение Советской власти об уплотнении и изъятии у буржуазных элементов излишней жилплощади, занимался потворством и попросту скрывал от Советской власти лишнюю жилплощадь. И вот этот домком, как сообщает швейцар, жильцы «погнали в шею», а вместо него выбрали Швондера и его трёх товарищей-коммунистов. Из этого ясно, что в некоторых квартирах уже жили вселённые туда рабочие (именно на них Преображенский жалуется Борменталю, что они не оставляют свои калоши внизу на лестнице). Скорее всего, по инициативе этих рабочих и были вселены в дом четверо коммунистов, чтобы положить конец засилью буржуазных элементов и их саботажу. И эти рабочие на собрании жильцов как раз и приняли решение гнать прежний буржуазный домком в шею и поставить на их место коммунистов, которые смогут навести порядок, заставить буржуазию потесниться, дать бездомным пролетариям жильё.

Вновь избранный домком приступает к работе. Принято решение подселить жильцов во все квартиры (которые, как мы знаем, состоят примерно из семи комнат). Только квартира Преображенского находится на особом положении. Преображенскому, единственному изо всех проживающих, дана привилегия сохранить все свои семь комнат. Почему? А потому, что он якобы занимается какими-то научными изысканиями, которые имеют чрезвычайную важность.

Тем не менее, домком во главе со Швондером на собрании ставит вопрос о том, что изыскания изысканиями – а когда полно людей, которым негде жить, то не грех бы учёному и чуть-чуть потесниться. Он может оставить себе целых пять комнат, а две отдать для вселения бездомных, нуждающихся в жилье людей. Это решение принято не самовольно Швондером и его товарищами – оно ставится на собрании жильцов, и большинство жильцов решило, что это справедливо и правильно.

С этим и приходят Швондер и его трое товарищей к Преображенскому. Они сообщают ему о решении собрания жильцов, говорят, что ему придётся потесниться и уступить излишки площади тем, кто не имеет крыши над головой.

Преображенский встречает пришедших враждебно. Требование уступить излишнюю жилплощадь воспринимает как наглость, как попытку его ущемить. Он убеждён, что это его святое право – жить в семи комнатах, несмотря на то, что кругом полно бездомных. Он свысока объясняет пришедшим, что ему, Филиппу Филиппычу Преображенскому, – никак невозможно обойтись без столовой, личного кабинета и комнаты для прислуги.

В рассказе Булгакова Преображенский вышел победоносно из стычки со Швондером, сохранил за собой все семь комнат и добился для себя охранной грамоты, которая гарантирует ему неприкосновенность его квартиры. А Швондер якобы остался посрамлённым.

На протяжении всей этой сцены Булгаков старается обрисовать Швондера в как можно более отталкивающем виде, внушить, что Швондер и его товарищи – люди безнравственные, грабители и беспредельщики, которые утесняют культурного профессора, безо всяких на то прав пытаясь отнять у него часть квартиры. И то, что у них это не получилось, что Преображенский благополучно сохранил за собой всю жилплощадь, что он сможет и дальше располагаться в семи комнатах и плевать с высокой колокольни на множество бездомных, – этот факт наполняет Булгакова удовлетворением. Он восхищается своим Преображенским (вот как лихо справился с наглецами, с посягателями на свою собственность!) и злорадствует над Швондером. А всё произошедшее преподносит как торжество справедливости. То, что кто-то может шикарно жить в семи комнатах с прислугой, когда многие не имеют и одной, – это, по мнению Булгакова, и есть торжество справедливости.

И именно так нам преподносили в перестройку и продолжают преподносить эту сцену либеральные идеологи. Швондер – хам и наглец, красный беспредельщик, Преображенский – молодец, отстоял свою квартиру и поставил Швондера на место.

С либералами всё понятно. Либерал в этой стычке, естественно, встанет на сторону своего классового сородича – на сторону имущего, зубами и когтями обороняющего свою собственность. Буржуй, который считает, что у него есть святое право жить в десяти комнатах и плевать на всех бездомных, – конечно, сочтёт поступок Швондера наглостью и разбоем, будет всецело на стороне Преображенского. И «победа» Преображенского наполнит его торжеством. Но почему на стороне Преображенского должен быть я? Почему я должен испытывать неприязнь к Швондеру, который добивается этих двух комнат, чтобы поселить в них нуждающихся, лишённых угла пролетариев?

В ходе этой сцены Булгаков изображает, как лихо буржуазный профессор ставит на место коммунистов, какими беспомощным оказываются перед ним Швондер и его товарищи. И всё потому, что Преображенский – личность исключительная по своему интеллекту и характеру, не чета каким-то там наглецам-пролетариям, которые должны только чистить сараи, а не заниматься политикой.

Булгакову такой исход стычки между буржуазным интеллигентом и коммунистом очень нравится. Но на самом деле Булгаков выдаёт желаемое за действительное. Нет, не так слаба и беспомощна была диктатура пролетариата, чтобы над ней так легко мог торжествовать какой-то буржуазный профессор! Не такими были комиссары в кожаных куртках, чтобы так легко поддаться Преображенскому и ему подобным! Факты того времени говорят о другом – что Преображенские, наоборот, при встрече с представителями Советской власти теряли весь свой апломб и спесь, становились тише воды ниже травы. С такими, как Пребраженский, комиссары в кожаных куртках умели разговаривать. И если бы Булгаков был верен исторической правде, то не так бы кончилась стычка Швондера и Преображенского. А кончилась бы она совсем по-другому – Швондер бы живо утихомирил профессора, сбил бы с него гонор, добился изъятия излишней площади, а Преображенский, как явный враг пролетариата, стал бы объектом внимания соответствующих органов.

Булгаков старается представить дело так, что Преображенский одерживает верх над Швондером благодаря своему личному превосходству, превосходству своего интеллекта и характера. На самом деле вся сила Преображенского в том, что его покрывает некий влиятельный партийный работник.

Преображенский – не исключительный человек, как это пытается представить Булгаков, а просто наглец, который имеет влиятельного покровителя, высокопоставленного партийного работника – скорее всего – прикрытого врага Советской власти или же приспособленца, шкурника под маской коммуниста. И только отсюда проистекает и безнаказанность и лихая самоуверенность и благодаря этому он одерживает верх в стычке со Швондером. Если бы Преображенского не покрывал предатель и угнездившийся прикрытый враг рабочего класса – то его бы раздавили, как гниду.

Есть ещё одна линия в повести. Преображенский, по задумке Булгакова, – гениальный учёный. Нам дают понять, что именно благодаря своей гениальности он поставлен в такие исключительные условия. Он якобы занимается работами, которые представляют важность для Советской власти. И поэтому ему дана охранная грамота на квартиру, поэтому он может жить в семи комнатах.

Но давайте посмотрим – а чем, собственно, занимается профессор Преображенский? К нему приходят оперироваться постаревшие богатые развратники, недобитые буржуи и новоявленные нэпманы, которые в силу изношенности больше не могут заниматься развратом. И профессор делает им операции, омолаживает их и даёт им возможность снова развратничать. За эти операции он берёт бешеные деньги, которые и дают ему возможность роскошно существовать.

Как видим, никакой пользы для Советской власти и для большинства народа работа Преображенского не приносит. Советской власти нет никакой пользы от того, что постаревшие нэпманы и буржуи снова получат силы для амурных подвигов, а Преображенский получит возможность предаваться гастрономическим изыскам и рассуждать со знанием дела о достоинствах различных вин и закусок.

Конечно, проблема омоложения, проблема здоровья человека была чрезвычайно важна для Советской власти. С этой точки зрения работы Преображенского могли бы иметь огромное значение. Но ведь Советская власть – это власть ненавистных Преображенскому пролетариев, тех, кого он презирает, кто для него сплошь воры, дикари скоты и хамы. Неужели он совершает свои открытия ради их блага? Неужели он отдаст свои открытия Советской власти, чтобы большинство народа могло ими пользоваться, возвращать себе молодость и здоровье? А кто тогда будет платить профессору бешеные деньги? На что он тогда будет содержать семикомнатную квартиру, прислугу, на что будет обеспечивать себе ту роскошь, без который не мыслит своей жизни?

Так что, всего вероятнее такой сюжет: Преображенский живёт в России, пользуясь своим именем научного светила, под этим прикрытием обогащается, оперируя богатых развратников, – а свои открытия в области омоложения он за огромные деньги в конце концов продаст за границу (куда постоянно угрожает уехать).

Вывод – никакой пользы для Советской власти от научной работы Преображенского нет. Человек, покрывающий его, делает это из своих корыстных интересов (хочет у него прооперироваться).

А в таком случае, почему мы должны испытывать неприязнь к Швондеру, который пытается вывести на чистую воду и Преображенского, и его покровителя и пишет об этих личностях в газету?

Если Швондер понял, что Преображенский – ненавистник пролетариата, скрытый контрреволюционер, который процветает под прикрытием влиятельного шкурника, – почему тогда коммунист Швондер не должен был попытаться разоблачить этого врага?

Ведь тот, кто покрывает Преображенского, пользуется влиянием, обладает властью, а это его делает тем более опасным. Возможно, что это притаившийся враг, ждущий своего часу, чтобы ударить советскую власть в спину. В таком случае Швондер, как представитель Советской власти, не просто может – а обязан сделать всё, чтобы разоблачить врага Советской власти.

И если бы Булгаков опять-таки был верен исторической правде – то заключение повести было бы именно таким. Советская власть не стала бы церемониться с притаившимся врагом. Он был бы разоблачён, и ему пришлось бы держать ответ вместе со своим протеже, Преображенским, использующим данные ему привилегии для собственного обогащения и клевещущим на власть пролетариата.

Но Булгаков, как мы уже сказали, не ставил себе цель быть верным исторической правде. Его цель другая – написать пасквиль на пролетариат и воспеть буржуазную интеллигенцию, превознести «господ» и «элиту». И Булгаков сделал это с таким усердием, с такой лакейской преданностью, что уподобился своему Шарику, который бежит впереди профессора, виляет хвостом и умоляет: позвольте лизнуть сапожок!

И этим он оказал огромную услугу буржуазной контрреволюции. Он помог возродившемуся классу буржуазии клеветать на рабочий класс, разрушать социализм и вернуть буржуазный строй, который так был любезен Преображенским. Этот строй позволил Преображенским снова сесть на шею пролетариату, роскошно жить за его счёт и открыто презирать, снова заявлять, что рабочий класс – это Шариковы, скоты и недочеловеки, у которых одно назначение в жизни – быть обслугой Преображенских.

Но история уже один раз доказала Преображенским, кто хозяин в стране и кто вершит судьбы мира. Преображенские уже один раз получили урок, поняли, что историю делают не они – а эти самые пролетарии, которых они так свысока презирали.

История снова повторит этот урок для Преображенских. И это время уже недалеко.

Антон Темиров

Реклама
Запись опубликована в рубрике Буржуазная пропаганда с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

4 комментария на ««Собачье сердце» Булгакова – злобный пасквиль на рабочий класс»

  1. Уведомление: Нам предстоит управлять государством! |

  2. Олег:

    Булгаков, конечно был, как творческий интеллигент, «невменяемым» ( по выражению Горького) и порой сам не знал, чего, собственно, хотел сказать в своем произведении. Впрочем, как посмотреть, как акценты расставить. Например, одно дело — книга «собачье сердце», другое — фильм. Например, приходит по книге к профессору девушка с лицом ангела (хоть и вся в коже), а в фильме — какая-то мегера бальзаковского возраста. В книге домком поет бодрые песни, а в фильме — унылые «Суровые годы…»
    Самое интересное, что непонятно, откуда у Булгакова взялись антисоветские пассажи. Причем, только в «Собачьем сердце». А все очень просто. Опубликовано оно было впервые… в заграничном эмигрантском издании. Согласия автора, естественно, никто не спрашивал. Да и был ли он тогда жив? Вот и порезвились над текстом по-полной, по своему антисоветскому усмотрению! А уж потом все российские издания перепечатывались с их «оригинала». Ну а добили уже перестроечные киношники.

    Нравится

    • stryma:

      Да нет, никто не резвился над текстом. Как насчет других произведений Булгакова — можно спорить, а «Собачье сердце» — вещь определенно антикоммунистическая.

      Нравится

  3. Уведомление: Нам предстоит управлять государством! — Рупор рабочей борьбы

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s